Есть люди, именами которых названы улицы и учреждения родного города. Таким в нашем районе можно назвать Заслуженного деятеля искусства, композитора Анатолия Николаевича Тогаева, который весь свой талант, силу духа отдал землякам. Кстати, хотелось бы отметить, что дата его рождения в Чувашской энциклопедии написана неверно. Родился он не тридцатого апреля, а второго мая, да и фамилия его не Тогаев, а Михайлов. Тогаев – это просто его псевдоним.
Мелодии песен, то есть напевы, Анатолия Николаевича нуждались в оформлении. К ним необходимо было подставить аккорды и голоса сопровождения. Этим занимались баянисты А. Фальченко, Чурашов, А. Павлов, М. Муравьев, а в последние годы этим делом увлекся я.
Мелодия прекрасна сама по себе, но ее, как голую девушку, необходимо "одеть". А одеть ее можно и как королеву, и как нищенку. Это зависит от техники владения инструментом, знания гармонии и чувства красоты сопровождающего.
Я приходил к Анатолию Николаевичу домой лишь после его приглашения, когда он сочинит две-три песни или получит новый сборник из г. Чебоксары. С восьми часов утра до двенадцати мы писали ноты или просматривали сборник. Я играл аккомпанемент на фортепиано, а Анатолий Николаевич – мелодию на скрипке. От него я шел на работу в музыкальную школу. А с пяти часов вечера – в клуб завода "Проммеханизация", где за полставки руководил хором, аккомпанировал певцам и танцорам. Зная это, Анатолий Николаевич и его супруга – Александра Васильевна никогда не отпускали меня без обеда.
К нашим рукописям он относился очень бережно. Показывал их в Союзе композиторов ЧР и хранил в специальных папках. Вместе с ним мы написали песен пятнадцать, где они теперь, я не знаю. В последние годы его жизни к ним я домой не ходил, так как он уже не сочинял и даже иногда не узнавал людей.
На проводах в последний путь я стоял у его гроба в почетном карауле. О своих встречах я написал стихотворение и хочу его представить читателям.
Приехал в Чувашию я из Сибири,
Тогаева раньше не знал я совсем.
Он первым меня посетил на квартире.
Ему было семьдесят, мне – двадцать семь.
Я очень был занят и в школе, и дома,
И хор заводской отнимал много сил,
Но все же сыграл ему Чайкина, Бома,
Он слушал, хвалил и к себе пригласил.
В доме крестьянском своем деревянном
Он с Александрой Васильевной жил.
Нужда и болезни его донимали,
Кто мог бы помочь, тот к нему не ходил.
Я тоже у них появлялся не часто,
Хоть чувствовал: рад он общаться со мной.
Встречал, как отец, только я все стеснялся.
Он - деятель искусства, а я кто такой?
Знал я уже, что он в прежние годы,
Как Пятницкий, хором большим управлял.
Себя не щадил для простого народа,
Теперь не у дел, сочинять продолжал.
Я песни ему переписывал тушью,
Гармонизовал и оранжировал.
Мне, баянисту, с ним было не скучно.
Мелодии дивные он создавал,
Но их исполнять в Чебоксарах не брали,
Рубашка своя ближе к телу везде.
Издательства тоже назад возвращали,
Порой придираясь к простой ерунде.
Я снова ему переписывал ноты,
Он что-то печатал, куда то возил.
Как я теперь, делал пустую работу,
Затрачивал средства, и множества сил.
На тризне его было сказано много:
"Какой человек безвозвратно угас!"
А вот бы при жизни помочь хоть немного,
Таким вот как он. Их ведь мало у нас!
В. ГОЛЫГИН,
заслуженный работник культуры ЧР.